Бокаччо, отдохни!

Наши натуристы пишут свой Декамерон. Однако сравним условия. Вспомним, что эпоха самого Джованни – это уже не мрачное, местами стервозно-ханжеское Средневековье, где сами инквизиторы, видимо, мастурбировали, глядя на костры с красивыми ведьмами. А век Джованни – это же начало расцвета Ренессанса, это мастерские художников, где с нагих мужчин и ослепительно обнаженных женщин очарованные мастера лепили и писали античных богов, богинь и даже прежде суровых христианских святых. Вот когда стали наполняться шедеврами мирового искусства базилики и музейные собрания Ватикана.

Так что же нового в нашем относительно недавнем нудистском оголении и натуристском движении? Разве что история завоевания дозволенных «голых пляжей», окруженных оскорбленно-любопытными ханжами; а еще изощренность бизнеса, который уже ухитряется наживаться и на тех людях, которые хотя бы на отдыхе сбрасывают с себя все ненужное, лишнее. Оттуда и Интернет наполняется, ну, очень «рискованными» картинками людей, которые «без всего», но при этом с удивительным чувством облегчения, радости и даже достоинства. Как тут быть?

Самые смелые хозяева поисковых систем на эти фотки нас выводят, с рекордно прибыльным траффиком их показывают… но не без ханжеского предупреждения о том, что «кое-кому это может причинить урон, несовместимый с моральными принципами и религиозными воззрениями». Более того, сайты, где публикуются фото обнаженных красивых людей среди обнаженной Природы, - подвергаются таким же ограничениям, как и порнографические. Хотя считать натуризм порнографией – все едино, что ставить в один ряд божественный Эдем и бордель.

Впрочем, что в этом нового? Разве возможен очередной виток Возрождения Человека с его любовью к своей земной жизни – без очередного вырождения тех, что подобной "концепции", в лучшем случае, не одобряют. Так что в XIY и в ХХ-ХХI вв. у героев и героинь, простите, только панталоны, штаны и исподнее разного покроя, а в обнаженном виде они нам одинаково близки, да и друг другу взаимно понятны.

Вот теперь и читайте ироническую новеллу нашего с вами современника – декамеронистого автора с жизнелюбивым псевдонимом (ником) Филимон Пупер. Остается добавить, что Эротическая амбулатория украинского интернет-журнала ХАТА пригласила его к себе в гости из Новосибирского натур-клуба Hymnos.

Vivat, коллега!

Итак, наш декамеронный рассказ:

Люди - это вообще такие биороботы. Пока все в порядке и жизнь идет по накатанной колее, они ведут себя адекватно и даже разумно. Но стоит обстоятельствам выкинуть какой-нибудь фортель - все, пиши пропало. Программа слетает с катушек, и начинается такой театр абсурда, что никакому Ионеско не снилось.

У нас была замечательная компания в институте. Подружились чуть ли не на первой лекции и больше не расставались. Шестеро парней и две девочки (их всего две в группе и было – технический вуз). Вместе готовились к экзаменам, вместе в кино, вместе на дискотеки. При этом никаких любовей-морковей, максимум дружеское подтрунивание.

Летом мы повадились ходить на нудистский пляж в Серебряном Бору. Поначалу девчонки стеснялись, но мы их личным примером быстренько раскрутили сначала на топлесс, потом и на все остальное. Первые дни пялились на них, конечно - красивые у нас девочки, что и говорить. Потом привыкли. Купались себе, загорали, в карты играли, как одетые. Есть какая-то особая прелесть в нудистских пляжах. Какой-то специфический кайф от того, что вот она сидит рядом вся такая открытая, такая доступная, а ты на нее - никаких поползновений, потягиваешь не спеша пиво и прикуп сдаешь. Что-то от философии того быка, который сейчас медленно-медленно спустится - и все стадо готово согласно анекдоту, а пока что бык стоит себе на вершине и любуется пейзажем.

Танькин день рожденья в начала августа тоже решили отметить на пляже. Затарились пивом вдвое против обычного. Выпили, залезли в воду, но тут ниоткуда собрались тучки и как хлынуло! Нам наплевать - все равно голые - но видим, что народ разбегается, одежда наша мокнет, закуски тоже и конца этому безобразию не видно. Делать нечего, натянули кое-как мокрые джинсы на голое тело и поехали к Таньке домой, благо недалеко, на Войковской. Бродим по квартире злые и мокрые - такой кайф обломался. И тут кто-то подает гениальную идею:

- А давайте нудистский пляж прямо здесь устроим!

А фиг ли нам, тем более после ящика пива. Мы же друг друга во всех видах видели. Радостно поскидывали шмотки, развесили их на стульях сушиться и сели в кружок на ковре в гостиной. Допили пиво, сожрали что там в холодильнике было и стали в карты играть. Вовик новой игре научил, в ворону. Я в нее с тех пор не играл, правил не помню. Но помню, что никакой тактики и стратегии там не требовалось, а требовалось следить за выходящими картами и что-то кричать - вовремя и погромче. И что-то нас эта игра чересчур завела. Кидаем карты, орем, гвалт на всю квартиру. Вошли в азарт. Напрочь забыли, где мы и кто мы, а уж о том, что мы голые, - и подавно.

И тут. Открывается дверь гостиной и входят Танькины родители. С тортом. И с бабушкой. Мы их, конечно, не слышали. И видят они нас - ввосьмером, на полу, голеньких. Гоголь, "Ревизор", явление одиннадцатое. Немая сцена. Танюхины родители - такие совершенно нормальные советские интеллигенты, инженеры там или научные работники, не знаю. И дочка у них до текущего момента была совершенно нормальная. Восемнадцать лет девочке. Почти отличница. Ни с кем не встречалась, не курила даже. Про нашу компанию они, конечно, знали, но в общих чертах. Знали, например, что мы на какой-то пляж ходим. Но без подробностей. И вдруг - нате, пожалуйста, подробности. Ничем не прикрытые. На ковре в собственной гостиной. В шести экземплярах. Разумеется, происходит упомянутый выше сбой программы и театр абсурда. Что характерно, и у них, и у нас.

Никакой ступор не может длиться вечно. Но не то, чтобы одним отвести глаза, а другим убежать или прикрыться чем-нибудь - нет, в этом направлении программа ни у кого не сработала. В этом смысле полный Ионеско до конца представления. А вот дар речи к некоторым участникам вернулся.

Танин папа, несколько раз впустую помахав челюстью, наконец спрашивает:

- Что вы тут делаете?

Как будто сам не видит. И Олежек отвечает именно с такой интонацией - мол, сам, что ли, не видишь:

- В карты играем.

- На раздевание? - спрашивает папа. Читал, наверно, о развлечениях современной молодежи. Или сам баловался в молодости.

Олег, на полном автомате:

- Ага.

Папа, тоже на автомате:

- И кто выиграл?

Олег обводит нас тяжелым взглядом. В его глазах читается полное недоумение и искреннее желание определить: кто же все-таки победил в этой жестокой игре на раздевание? Но определить невозможно: все голые совершенно одинаково. Ни на ком ни клочка одежды, никакой, даже завалящей, ленточки. Олег смотрит на нас раз, другой, третий. И наконец говорит деревянным голосом:

- Китайская ничья.

Казалось бы, дурь полная. Какая китайская ничья в картах? Тем более, на раздевание. Тем более, мы на раздевание и не играли. Тем более, что и вопрос-то не в игре, а в нашем моральном облике. Но именно после этой абсурдной фразы что-то у нас в мозгах щелкает и встает обратно на рельсы.

- Ничья, ребята, - с облегчением говорит Вовик. - Одеваемся.

И все встают с пола и начинают одеваться. А потом как ни в чем не бывало идут пить чай с тортом.

Пока ели торт и пили за здоровье именинницы, я пару раз ловил взгляд Таниной мамы. Что-то там у нее в голове не сходилось. Но вопросов она не задавала.

Не знаю, объяснялась ли Танька потом с родителями и, если да, то какими словами, но водиться с нами ей не запретили. А может, и не могли уже, выросла девочка. Мы еще пару раз съездили в Серебряный Бор, но скорее по привычке, без прежнего кайфа. А с сентября понеслось: Танька крутит любовь с Олегом, потом меняет его на Вовку, Олег подбивает клинья к Маринке, но я его опережаю - короче, мексиканский сериал в четырех сериях, по числу оставшихся курсов. Потом все остепенились, переженились кто между собой, кто на сторону, детки у всех замечательные, карьеры одна другой круче. Бывает, встречаемся, бывает, садимся расписать пулечку с мужиками. Но на самом интересном месте обязательно входит Танька и говорит:

- Китайская ничья, мальчики.

И мы идем пить чай с тортом.